//baza.vgd.ru/11/75641/ Первые ассоциации, возникающие у современного украинца при слове «Галичина» - это дивизия СС, Степан Бандера и анекдот про вуйка и смереку. Но ведь так было не всегда. Ведь жил когда-то в Галичине и князь Роман, порвавший папскую буллу, и первопечатник Ив ru //baza.vgd.ru/11/75641/p240806.htm#pp240806 //baza.vgd.ru/11/75641/p240806.htm#pp240806 «Русские» галичане: история геноцида<br />Первые ассоциации, возникающие у современного украинца при слове «Галичина» - это дивизия СС, Степан Бандера и анекдот про вуйка и смереку. Но ведь так было не всегда. Ведь жил когда-то в Галичине и князь Роман, порвавший папскую буллу, и первопечатник Иван Федоров, издававший букварь для православного Львовского братства и полемист Ярослав Галан, громивший в своих эпистолах пороки Римской курии.<br />Мало кто помнит, что изначально Львов не только не был вотчиной Греко-католицизма, но и наоборот – выступал последним рубежом обороны Восточной церкви. «После Брестского собора 1596 года,- писал Иван Франко,- только две южнорусские епархии, Львовская и Перемышльская, остались в православии. Только со времени реорганизации православной митрополии в Киеве православие начало подниматься и в других епархиях, начало отнимать у унии захваченные ею церкви… Но римская иерархия зорко следила за каждым шагом, который делало православие, стараясь парализовать успехи его. С разных сторон, систематически и неусыпно, велись подкопы под православие; воспитание юношества, фанатизирующие толпу иезуитские проповеди, печатные и рукописные памфлеты и пасквили и в конце концов протекция могущественных панов, распоряжения правительства, все пускалось в дело, все должно было служить одной цели».<br />Когда в 1891 году Великий Каменяр на чистейшем русском языке писал эти строки в статье «Иосиф Шумлянский – последний православный епископ Львовский», в этой циничной политике все оставалось по-старому. Разве что польское владычество сменилось австрийской оккупацией. Но методы сохранились теже. Более того: они приобрели изощренность и современный техницизм. <br />Название концентрационных лагерей Талергоф и Терезин, где систематически уничтожались галичане московской ориентации, должны были бы стать для украинского массового сознания, такими же символическими, как Майданек - для евреев. Но в современной Украине вы не встретите их нигде. Ни в энциклопедиях, ни в учебниках. Они не вписываются в распропагандированный нашей беспринципной властью миф о «цивилизованной» Европе. «Разве европейцы могут быть мучителями и убийцами,- задают себе вопрос многие западники?» Да, могут, еще и какими!<br />Накануне Первой мировой войны Австрия, с конца 18 века «просвещавшая» земли нынешней Западной Украины, довела тут принцип государственной политики «разделяй и властвуй» до совершенства. Поляков науськивали на украинцев, украинцев – на поляков. Венгров – на тех и на других. Кроме того, властями намеренно разжигалась вражда между различными течениями внутри украинства. Одной рукой выдавались государственные субсидии на развитие научного общества им. Тараса Шевченко во главе с профессором Грушевским – за то, что его лживые труды носили ярко выраженную антирусскую направленность. Другой – ставился на полицейский учет всякий, кто проявлял малейшие пророссийские симпатии. <br />Задолго до Первой мировой войны австрийская жандармерия вела подробные списки «неблагонадежных в политическом отношении лиц». Делалось это в стиле того неподражаемого бюрократического идиотизма, который описан в «Бравом солдате Швейке». В специальные таблицы, наряду с именами подозреваемых, их семейным положением и родом занятий в графу 8 заносились «более подробные сведения» о неблагонадежности или подозрительности. В эту графу заносились следующие преступления: «ездит в Россию», «агитирует за кандидатуру Маркова» - лидера партии русофилов.<br />В следующей графе рекомендовалось, как поступить с данным лицом, если Австрия начнет, даже не войну, а только мобилизацию. Например: «Пристально следить, в случае чего – арестовать». Или: «Выслать вглубь страны». Легко заметить, что карать австрийцы собирались даже не за поступки, а за взгляды и симпатии, которые, как известно, трудно поддаются однозначному толкованию. <br />Когда разгорелась Первая мировая война, в одном только Львове сразу было арестовано более 2 тысяч украинцев. Заключенных оказалось так много, что ими битком набили сразу три тюрьмы: городскую, уголовного суда и «полицейский арестный дом». <br />Согласно ближайшей к описываемым событиям переписи 1900 года во Львове насчитывалось 84 тысячи поляков, 45 тысяч евреев, 34 тысячи украинцев. Украинцы были в этом городе самой малочисленной этнической группой, если не считать немцев. Представьте шок львовян, когда они узнают об аресте 6 процентов украинцев города! В любом случае такая масса народа не могла оказаться русскими шпионами. У петербургского Генерального штаба просто бы не хватило денег, чтобы содержать такое количество агентов, да так много и не надо было. Вполне хватило бы двух-трех железнодорожников, отслеживавших движение воинских эшелонов и нескольких офицеров львовского гарнизона с блестящей немецкой родословной.<br />Но тогда возникает вопрос – что же это было и как это называется? А называется это – ГЕНОЦИД!<br />Другого определения и не подберешь. Факт геноцида доказывает польская перепись населения, сделанная в 1931 году. Согласно этой переписи поляков насчитывалось - 198 тысяч, евреев – 45 тысяч, а украинцев – 35 тысяч, то есть столько же, сколько в 1900 году. Последняя австрийская зачистка – налицо!<br />О том, как действовали австрийцы, повествуют скупые архивные данные. Комендант Львова в 1915 году генерал-майор Римль в рапорте главнокомандующему указал: «Проявляющиеся часто взгляды на партии и лица («умеренный русофил») принадлежат к области сказок; мое мнение подсказывает мне, что все «русофилы» являются радикальными и что следует их беспощадно уничтожать». Однако, проблема австрийских властей заключалась в том, что русофила было очень трудно отличить от обыкновенного аполитичного обывателя. Особенно рядовому немецкому солдату.<br />В местечке Новые Стрелиски солдаты закололи штыками Григория Вовка, стоявшего в своем саду и смотревшего на проходившие австрийские войска. Труб убитого палачи затащили в хату, после чего хату тут же сожгли. В селе Бортники солдаты арестовали и увели четырех десятилетних мальчишек, за то, что они смотрели на проезжавший поезд.<br />Священник Григорий Качала вспоминал, как его допрашивали во львовской тюрьме: следователь «бросался на меня с кулаками, угрожая смертью и стараясь страхом заставить меня признаться, что я занимался пропагандой православия, но получив от меня в десятый раз ответ, что я вообще никакой пропагандой не занимался,… он распорядился отвести меня обратно в камеру». <br />Еще одного подозреваемого 74-летнего старика Михаила Зверка, взяли под стражу по доносу односельчанина за то, что он читал газету «Русское слово». «Из Львова в Талергоф,- рассказывал он,- мы ехали с понедельника до пятницы. В вагонах, рассчитанных на 6 лошадей или же 40 человек, находилось по 80 и более людей. Невозможная жара и страшно спертый воздух в вагонах без окон, казалось, убьет нас, пока доедем к месту назначения – в Талергофский ад.<br />Физические мучения, которым нас подвергали австрийские власти в начале нашего ареста, были злонамеренны. Чтобы усилить их, нам никоем образом не разрешалось слазить с вагона, дверь была наглухо заперта, даже естественные надобности приходилось удовлетворять в вагоне».<br />Конечным пунктом следования для большинства заключенных был концентрационный лагерь в австрийском городке Талергоф. Перед войной эта местность, окруженная со всех сторон Альпами, была никому не известна, но с осени 1914 года она приобрела мрачную славу. Первый эшелон с арестантами прибыл сюда 4 сентября. Их размещали в бараках, где не было ничего, кроме нар. Места не хватало. Сразу после прибытия гнали в баню. Во дворе приказывали раздеться. Одежду отдавали на дезинфекцию. После мытья ее выдачи ждали зимой на морозе часами. <br />Впрочем, от дезинфекции не было никакой пользы. Она казалась изощренным издевательством. Солому на нарах меняли очень редко – вся она кишела насекомыми. Конвоиры состояли в основном из уроженцев Боснии. Назначая на работы, лагерная администрация заставляла руками собирать лошадиный навоз. Этой работы не мог избежать ни кто – ни крестьянин, ни интеллигент, ни священник. Курить и читать строго запрещалось.<br />В декабре 1914 года среди заключенных вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Вызвана она была тем, что тюремная администрация в один из самых холодных дней решила вымыть в бане 500 человек. Половина их сразу же простудилась. Но, несмотря на болезнь, народ продолжали гнать на работы. Вечером все возвращались мокрые и усталые, утром многие не могли встать. Каждый день уносил 30-40 жизней. Эпидемия свирепствовала до марта 1915 года. К этому времени из 7 тысяч заключенных умерло 1 350. <br />Талергофский рацион состоял из 1/5 части армейской хлебной порции на весь день. Утром получали отвар из фасоли, в полдень – такую же похлебку из свеклы. Иногда – саленную репу и кусок селедки. Посуду не выдавали. Каждый обходился, как мог. Делал углубление в куске хлеба и наливал туда жидкость или, отбив у бутылки горлышко, использовал ее вместо котелка. Большинство оставалось вообще без обеда. Узники теряли физические силы, болели цингой. Многие, спасаясь от голодной смерти, попрошайничали – во время обедов перед бараками интеллигенции крестьяне выстраивались и просили уступить им порцию, так как семьи более обеспеченных арестантов высылали своим родственникам посылки. Но по дороге из Галичины в Талергоф съестные припасы часто портились, а то и вовсе пропадали. Тот, кто мог работать, имел какой-то шанс выжить, но заболевшие были обречены на верную смерть.<br />Кроме общей тюрьмы существовали еще и одиночные камеры. Галичанин, имевший несчастье назвать себя русским, или сказать, что его родной язык русский, попадал в карцер. Боснийцы-конвоиры первым делом избивали его. А одному доктору охранник проколол штыком ногу в двух местах. В одиночке заключенному запрещено было даже смотреть через окошко – солдаты тут же начинали колоть его штыком в лицо. Есть тут давали так мало, что выжить можно было только чудом. <br />Развлекаясь, лагерная администрация придумала еще одно истязание – подвешивание. Во дворе установили столбы. К ним на веревках, пропущенных под руками, цепляли узников. Каждый висел приблизительно по два часа. «И так 48 человек висели поочередно на этих столбах свыше двух суток»,- вспоминал инженер Чиж. Эту пытку прекратили только после многочисленных просьб родственников арестантов.<br />Железнодорожный служащий из Станислава (сейчас Ивано-Франковск) Илья Гошовский попал в концентрационный лагерь вмести с женой и двумя дочерьми. Он написал о своих первых днях в Талергофе так: «Солдаты всячески изводили женщин. Они умышленно сопровождали их в отхожие места и, окружив со всех сторон, позволяли себе не поддающиеся печатанью выходки, доводившие женщин до слез и истерики. Некому было пожаловаться, ибо начальник стражи капитан-немец был хуже своих подчиненных. В тот же день солдаты закололи троих крестьян, не знавших немецкого языка, за неисполнение наказаний и тут же их зарыли в общую яму».<br />Все это австрийские власти делали с людьми, которым даже не предъявили обвинений. <br />В наше время любой галичанин знает о сталинских репрессиях, о том, что советская власть, якобы, уничтожала только украинцев, а другие народы не трогала. Об австрийском терроре против украинского населения империи Габсбургов уже не вспомнит никто.<br />Исторические статьи, опубликованные в 2007 году в газете «Таврийский край», можно найти на херсонском портале АртКавун<br />www. artkavun. kherson. ua Портал посвящен вопросам культуры и искусства Северной Таврии, кроме того, на нем размещены материалы по историческому краеведенью Херсонщины.<br /><br /><br />30.05.2007. Павел Иванов-Остославский<br /><br /><br />(Статья написана на основе информации, почерпнутой из книги Олеся Бузины «Тайная история Украины-Руси»).<br /> Ostoslavskij Thu, 07 Aug 2008 15:11:33 +0400